Главная > Век КП > О рыцаре без страха и упрека

О рыцаре без страха и упрека

Родился он в Унях, по тогдашнему чиноисчислению – в семье статского советника, следователя и библиотекарши. Произошло это 8 марта 1911 года. Говорят, что во многом женская дата определила мягкость его характера. Учился в Слободском, а вся остальная жизнь прошла не только в одном городе Кирове, не только на одной улице, но и в одном доме по улице Карла Маркса, 84, где помещалась редакция газеты «Кировская правда». Здесь он и работал, и какое-то время квартировал.

« В газете он собаку съел…»

Владислав Владимирович Заболотский, а речь пойдёт о нём, изначально был личностью легендарной. В 30-е годы,на которые приходится всплеск литературных увлечений, этот лобастый, большеглазый юный человек в тюбетейке руководил в Слободском литературным кружком и докладывал в областноелитобъединение, что у них 500 поэтов и прозаиков. Цифру эту я взял из легенды, которую любил рассказывать редактор Леонид Дмитриевич Мокеров.

Владислав Владимирович, слушая Мокерова, добродушно улыбался и поправлял, что, конечно, было пишущих поменьше, чем пятьсот, однако много, очень много.

Приглашённый на работу в «Кировскую правду» в бесквартирное довоенное время, не умеющий за себя постоять, не знающий не только как требовать, но и просить, жил он со своей мамой тут же, на редакционном первом этаже. Секретариату газеты была очень нужна его энциклопедическая голова. Кроме того, как поэт, Владислав Владимирович считал, что должен консультировать всех рифмующих и кропающих стихи. К нему очень часто стояла очередь,как к зубному врачу. Я познакомился с Владиславом Владимировичем официально в 1946 году, когда мы,восьмиклассники из 14-й мужской средней школы, начали выпускать рукописный литературно-художественный журнал «У лукоморья». Создательница литературного кружка и журнала наш классный руководитель Варвара Александровна Ончурова поняла, что ей уже трудно оценивать наши творения, и однажды привела улыбчивого, доброго человека, который не только оценил и похвалил нас за стихи и рассказы, но и организовал целую передачу по местному радио. Это был, конечно, Владислав Владимирович.Благодаря ему состоялся дебют журнала «У лукоморья».

В Заболотском узнал я человека, с которым во время войны встречался в столовых. Чтобы как-то подкрепить полуголодных школьников, в собесе выдавали талоны на питание.И вот в столовой «Рекорд», что на улице Ленина, вместе с нами ел примутнённые мучкой жидкие супы и крутые заварихи закутанный шарфом поэт.Он часть обеда сливал в судок, чтобы отнести еду своей маме… Это был Владислав Владимирович.

Тяжко переносил он военный голод и холод.Ведь он даже не умел наколоть дров.Не в силах смотреть на муки поэта, безрезультатно борющегося с поленьями, редакционный курьер Маруся Первакова хватко бралась за топор и быстренько справлялась с колкой дров.

Владислава Владимировича ни на фронт, ни в трудовую армию не взяли по состоянию здоровья. Да и вся его натура была настолько не военная, что лично я его ни в каком военном качестве представить не могу. Но он делал большое и важное дело для победы – участвовал в выпуске тощенькой двухстраничной«Кировской правды»,которая поднималадух земляков.

Заболотский был тогда известен не только как журналист, а ещё и как единственный вятский поэт.

Владислав Владимирович воскрылялся в аудиториях, в госпиталях и в школах, куда ходил читать свои стихи и рассказывать о литературе вместе с эвакуированными в Киров московскими, ленинградскими и латышскими писателями. Меня всегда удивляли и даже восхищали пафос и подъём, с которыми читал Владислав Владимирович свои стихи. Со времён войны осталось в моей памяти его прочувственное четверостишье: «Возьмёт боец буханку хлеба пропахшей порохом рукой и вспомнит голубое небо над тихой Вяткою-рекой».

Его любили за постоянную готовность помочь, за доброту и за то, что он далёк был от грязных склок и тщеславной суеты. Литераторы постарше называли его просто Слава, а женщины – Славонька. Он со всеми был равен, и с женщинами тоже, пока в редакции не появилась армейская газета, где радисткой была Марфинька – Марфа Егоровна Кишкина. Вот её-то и открыл для себя поэт как существо необыкновенное и единственное. Осталась архангелогородка Марфа Егоровна Кишкина в редакции «Кировской правды» работать библиотекарем. Владислав Владимирович ещё больше полюбил книги и, конечно, Марфу Егоровну – Шуню.

Редакционные зубоскалы посмеивались, замечая, как Слава украдкой гладит Шунину руку и рдеет и млеет от счастья. Я не помню его стихов о любви, но Марфа Егоровна, чудесный человек, конечно, помнит их.Наверное,они есть где-то в многочисленных записях. Владислав Владимирович конспектировал прения всех литературных собраний и заседаний, свято веря, что конспекты эти будут иметь какую-то важность и смысл.К нему иногда обращались, чтоб уточнить, когда и где сказал некто вот о том-то, и Владислав Владимирович находил ответ, точно называя число, место и содержание сказанного.

Много лет отдал Заболотский работе в газетах «Кировская правда» и «Комсомольское племя», вычитал тонны рукописей. И, наверное, не без основания Виктор Путинцев в дружеской эпиграмме написал две горькие строчки:«В газете он собаку съел, газета съела в нём поэта». Но, видимо, всё-таки не совсем доела его собака-газета, потому что в четырёх выпущенных Владиславом Заболотским книжках есть хорошие, запоминающиеся стихи.

«…газета съела в нём поэта»

Владислав Владимирович был незаменимым, надёжным связующим звеном между газетой и писательскойорганизацией. При нём регулярно и полнокровно сообщалось обо всех событиях литературной жизни области.Сам Владислав Владимирович формировал литстраницы, вёл радиоальманахи, договаривался о выступлениях в школах,институтах, на предприятиях.

Случилось так, что в этом же здании, где работал и жил Владислав Владимирович, продолжилось его служение литературе, когда он стал редактором Кировского отделения Волго-Вятского книжного издательства.Трудовой «лошадиный» век продолжался, уводя из поэтического романтического возраста.

Очень мудрый и талантливый поэт Алексей Иванович Мильчаков, у которого добрая толика ироничных лирических стихов осталась в рукописях, посвятил Владиславу Владимировичу такие строки,свидетельствующие о возрастном перепаде: «Улетели наши детки, ты стал лысым,я седым. Что ж молчим мы, что на ветке,как два яблочка, сидим?..»

До стихов всё реже доходили руки, но отнюдь не яблочком на поглядку, а неустанным тружеником был Заболотский в издательстве. Многие помнят его сгорбленную фигуру за столом, заставленным целыми эйфелевыми башнями рукописей. И тут он был безотказен, тащил на себе воз по редактированию да ещё ходил за вёрсткой,вычитывал её.

В общем, насколько я помню, за его спиной неплохо было остальным сотрудникам издательства. А свои стихи пришлось отложить на неопределённое будущее.

Внешне Владислав Владимирович был мягок и податлив, и некоторые настырные авторы, приняв его интеллигентность и деликатность за бесхребетность, пытались из него вить верёвки, однако скоро убеждались, что этобесполезно.Владислав Владимирович своего добивался и дожимал строптивого,упорствующего в своейбезграмотности автора.Была у него внутренняя, неброская твёрдость.

Впрочем, однажды он «не устоял». Это было ещё в газете. Не нашлось места для материала Константина Верхотина. Верхотин пригласил художника-ретушёра Олега Кобелькова с гитарой,накинул на плечи цыганскую шаль, и они пели романсы до тех пор, пока Владислав Владимирович не сдался и не отыскал местечко на полосе. Победила сила искусства.

То гололёд, то слякоть

Со временем Владиславу Владимировичу стало сложно ходить в постоянные гололёды по улице.Опасения эти были небезосновательны.Как-то он сломал руку. Работу брал на дом. Марфа Егоровна и дочка Ирина Владиславовна приходили в издательство, чтобы увести Владислава Владимировича домой,но сделать это было не просто, потому что у него к вечеру всегда скапливалась уйма неотложных рукописей.

О том, что он был внимательный и чуткий редактор,свидетельствуют многочисленные тёплые дарственные надписи на книгах Леонида Кудреватых, Василия Субботина,Виктора Бокова, Анны Саксе, Леонида Решетникова, Виталия Василевского, Евгения Петряева, Аркадия Филёва и многих других. В семье Заболотских занимают они особый шкаф.

Ценя великие заслуги Владислава Владимировича перед местной литературой, бюро писательской организации решило включить его в качестве гостя в состав делегации,едущей в Москву на писательский съезд. Он обрадовался:
– Конечно, конечно, поеду. Такое большое событие.

Однако через день пришёл к Овидию Михайловичу Любовикову (ответственному секретарю писательской организации – В.С.) и спросил:
– А можно ли в валенках ехать на съезд? Я брюки на голенища спущу, тогда валенок никто не увидит.
– В валенках? – переспросил озабоченно Любовиков.
– Наверное, можно, но неудобно, на станциях метро сыро, да и вдруг оттепель, лучше в ботинках.
Владислав Владимирович ушёл задумчивый, а через день печально, но твердо сказал:
– Нет, не поеду я на съезд, без валенок я простыну или упаду.
И никакие уговоры, что мы будем его в Москве водить под руки всей делегацией, не помогли.
Это легенда Овидия Михайловича о том, как не поехал гостем на писательский съезд Владислав Заболотский.

* * *

Когда Владислав Владимирович ушёл из жизни, все мы,пишущие люди, вдруг почувствовали, как нам его недостаёт, как он много делал, какую бездну всего знал, какой огромный воз тащил на себе, организуя встречи, ведя радиоальманахи, составляя литстраницы, консультируя зелёненьких неоперившихся поэтов. Если всё это разложить на пятерых, и то не получится. И не получается. Впрочем, может, и время не то, а Владислав Владимирович в своём времени был яркий, надёжный, необходимый человек, умевший пропагандировать поэзию. Возвышенно влюблённый в литературу и в людей, особенно пишущих, навсегда заражённых тем же поветрием писать стихи, что и он, стремился поддержать даже самый малый и слабый росток творчества.

Владимир СИТНИКОВ

На снимке: В. В. Заболотский (первый ряд, крайний справа) в редакции слободской районной газеты (конец 30-х годов).