Главная > Без рубрики > Выбор редакции > У известной вятской художницы вышел сборник «Татьяна, русская душою…»

У известной вятской художницы вышел сборник «Татьяна, русская душою…»

В начале сентября Татьяна Павловна Дедова отметила юбилей, а в конце осени в издательстве «Буквица» напечатана ее книга.

На страницах сборника можно найти фотографии, книжную графику и акварельные работы разных лет.А ещё – воспоминания автора о детстве, любимой Вятке, книгах, путешествиях, друзьях, учителях.

Дом на Пятницкой

Родилась я в Вятке ещё до войны, и вся моя жизнь была связана с этим городом, которому сменили имя буквально за несколько лет до моего рождения. Однако горожане ещё долго помнили, что они вятчане, а не кировчане.

Наш домишко в то время ютился на Пятницкой улице за железнодорожной поликлиникой под старыми тополями. Поликлиника стояла на углу улицы Никитской (позднее улица Володарского). Двор был большой, в нём паслись козы. В сарае мычала корова. В огороде стояли банька и флигелёк. В палисаднике – мамины цветочки, канавки зеленели травкой. На улице не было асфальта, под окнами скрипели тротуары из досок. Редко когда по улице протрусит лошадка или пройдёт машина.

В этом доме у нашей семьи была маленькая комната – метров девять. В центре стоял стол, а вдоль стен – бабушкин сундук, мамина кровать, комод и шкаф.

Я спала на двух стульях, а когда родилась сестра, её укладывали в детской ванночке на столе.
Война принесла с собой много бед, в том числе и нашей семье. Дед Михаил ходил на работу в посёлок Коминтерн за реку пешком и в холода замёрз. Его сняли с дерева, где он провёл ночь, спасаясь от волков.

Потом мама заболела тифом, а бабушка потеряла слух (оглохла от горя, как тогда говорили). В память о дедушке осталась лиственница, которую он посадил в честь моего рождения. К счастью, она и сейчас жива, несмотря на то, что её окружают высокие современные дома.

На берегу Вятки

Вечерами мама вышивала и вязала, а в выходной бабушка ходила на барахолку и продавала рукоделие. За время войны были проданы все мамины довоенные наряды, а также шуба и патефон. Деньги были необходимы, чтобы покупать дрова. Самое страшное – как пережить зиму. А весной становилось теплее, появлялась травка: песты, щавель, крапива.

Помню походы с бабушкой к реке Вятке. Там строили деревянный мост, а мы собирали щепки, стружки, чурбаки для самовара. Шли мы по улице Московской до откоса туда, где сейчас Вечный огонь, а в то время стояла огромная фигура Сталина в шинели. Мы же поворачивали направо от него и бежали дальше по шаткой лестнице вниз, туда, где находился древний собор монастыря.

Мост каждую весну строили заново. По нему после войны, в выходные, горожане с корзинками и самоварами ходили в Заречный парк. Под соснами раскладывали на скатерти пироги, яйца, пили чай и что-нибудь покрепче. Играли в мяч, купались, пели и плясали. Автобусов тогда не было. Этим же путём, через парк, ходили и на Макарьевское кладбище.

После войны

До 1947 года я ходила в детский садик. Это было самое голодное время. Меня отпускали одну с улицы Пятницкой. Я шла мимо 22-й школы, где был госпиталь и раненые бойцы грелись на солнышке. Дальше шла мимо художественного музея, а за ним был садик с японской сиренью и фонтанчиком. За кинотеатром «Октябрь» я поворачивала направо и шла к заводу, где работала мама. Интересно, что на месте Октябрьского проспекта тогда выращивали картошку. В садике нас кормили кашами, к которым давали кусок хлеба. Обратно я возвращалась мимо деревянного кинотеатра «Колизей». Туда позднее ходила с мамой в кино, в зале засматривалась росписями художника Евгения Чарушина, на которых была изображена человеческая история со времён мамонтов до нашего будущего: летающие аэропланы, воздушные шары и всё небо в проводах…

В баню ходили раз в неделю. Зимой детей везли на саночках, мимо деревянных домов, из труб которых шёл дым столбом. В бане надо было стоять в очереди часа два. Перед баней головы наши посыпали дустом или мазали керосином: выводили вшей. Но вот мы и в мойке. Пар валит, тётки кричат, дети орут: мыло в глаза попало! Но потом, после этих мук, в раздевалке нам покупали стакан клюквенного морса. Это было блаженство!

Старый сундук

Летом я спала на сундуке, который стоял в «крылечке» (это когда-то было крыльцо дома с одним окном) и был полон тайн. Я его открывала, когда оставалась дома одна. Там хранились старинные книги, дореволюционные журналы «Нива» и «Родина». В них было много картинок. Читать я ещё не умела, но иллюстрации помню хорошо. Ещё в сундуке хранились альбомы с фотографиями, сделанными отцом в экспедициях по Северу. На них были собачьи упряжки, чумы, олени, местные аборигены, одетые в меха, горные хребты, люди с теодолитами. А ещё на снимках – наша красавица мама. А вот и родители, совсем молодые, танцуют у веранды, сидят влюблённые и счастливые. А здесь – в гостях за столом у самовара, вот мама с гитарой. Это был 1937 год. А вот соседи наши – дядя Вася с братом в военной форме и маленькой девочкой. Это уже 1941 год. Оба они ушли на войну и не вернулись…

Еще там был один особый альбом с открытками. Их собрала мама до войны. В них сама старина – Пасха, Рождество… Много живописи, репродукции с работ Поленова, Репина, Васнецова. А вот немецкие открытки, их посылали с фронта знакомые солдаты, которые дошли до Берлина.

У известной вятской художницы вышел сборник «Татьяна, русская душою…»
Вятка. Усадьба Аркадия Васнецова. 1970.

Вот и толстая, вся зачитанная книга «Пушкин», изданная в 1937 году. Значит, она была куплена в год свадьбы моих родителей. Я слышала, как отец вечерами читал «Евгения Онегина» вслух, когда мама шила или вязала. И меня они назвали в честь Татьяны Лариной. И читать я училась тоже по этой книге. Книги в доме были всегда, даже в самые страшные военные годы. Мама давала читать их эвакуированным актёрам из театра. Бабушка с мамой часто ходили на спектакли и брали с собой книги, а когда возвращались, приносили что-нибудь вкусненькое.

Город моего детства

Там, где сейчас филармония, по улице Ленина до угла Орловской, был верхний рынок. За углом до Казанской улицы находилась барахолка. Магазины были пусты, до 1947 года выдавали хлеб ещё по карточкам, поэтому в выходной день все шли на рынок за продуктами. Бабушка покупала там картошку да солёную капусту…

Сад «Аполло» любили все: стайки босоногих ребят от мала до велика собирались играть в игры на веранде, качаться на качелях. На открытой эстраде-раковине проходили концерты. Ещё стоял сказочный замок – восточный ресторан, после войны там работали кружки, дети мастерили самолетики… Зимой заливали каток, и мы от дома катились туда по улицам на «снегурках», привязанных к валенкам.

По рассказам мамы, детский дом, где она жила в голодные двадцатые годы после революции, стоял как раз напротив базара (в 1919 году в этом доме останавливались Сталин и Дзержинский). А за улицей Ленина на площади возвышалась громада загадочного собора Александра Невского с голубым куполом и золотыми звёздами на нём. За ажурной оградой росли серебристые тополя, дубы, ели. Детей водили гулять к собору в парк. Собор был так высок, что его видели со всех концов города: и от Хлыновки, и от Филейки. Нам же остались от него разбитые камни и стекла, так как собор взорвали в 1937 году. Девочки собирали черепки, цветные стеклышки для игры в классики. Зимой груды щебня становились ледяными горками, с них катались на фанерках или на санках, разбивали носы. И смех, и слёзы!

В 1960-е, когда закладывали фундамент филармонии, туда на субботники посылали комсомольцев. Место алтаря, как говорят, не застроено. Очень бы хотелось там поставить поклонный крест, чтобы напоминать людям о той эпохе.

(По материалам книги «Татьяна, русская душою…»)